Поход на Кавказ — Архыз, сентябрь 2008

Неоконченная повесть профессионального журналиста

Мы идем в поход.
Нас восемь.

Тан– самый главный. В число удивительных качеств этого человека, помимо несгораемого оптимизма и фонтанирующей энергии, входит умение ориентироваться на маршруте по следам диких животных, звезд и крошечной карты местности размером с носовой платок. Самый распространенный анекдот о нем это «поход прошел отлично: все выжили, Тан доволен».
Именно Тан был прототипом главного героя той сказки, который уговорил всех пойти «туда, не знаю куда, посмотреть на то, не знаю на что». И главное все пошли! Как это «нет такой сказки»? Чо — правда? Ну не важно.
Расставшись с длинными волосами и прежним именем «Чираг», Тан приобрел нечто большее. Вернее сказать у него теперь есть буквально все. И даже Оля.

Оля – это белокурый ангел с характером закаленного спецагента. Ну вот кто при взгляде на это светящееся добротой и мягкостью существо скажет, что перед вами – полковник военно-медицинской службы? А теперь угадайте, кто готовил все завтраки, обеды и ужины, поддерживал костер, порядок в палатках и сплоченность коллектива, контролировал запасы провизии и сил? А кто сейчас поет песни у огня волшебным голосом? Конечно Оля! В отличие от Свами Сатьи Саи Бабы, который материализует из воздуха бесполезные кольца и часы с бриллиантами, Оля способна материализовать бутерброды с майонезом и сыром. Словом в ее арсенале есть все качества, которыми должна обладать девушка Джеймса Бонда. Ну, или по крайней мере вождя племени.
Без Оли никакого похода бы не состоялось. Потому что кто бы тогда будил по утрам Тана и заставлял его вылезать из палатки, чтобы идти дальше? Ну разве что Четан…

Четан – это наш стратегический запас. Словом, наше всё. Зроблено в Одессе. Оттуда и доставлено. Работает на солнечных батарейках, поэтому встает самое первое, с первым лучом солнца. Способ движения Четана по жизни – это погоня за необычными ощущениями. Ну а что иначе может заставить человека взять с собой в горный поход (помимо 10 белых футболок)… боксерские перчатки? Четыре. Правда, достойных соперников Четан себе пока не нашел. Например, в напарники по палатке ему достался Илюха – реальный преподаватель кафедры реального канадского университета. Какой уж тут спарринг…

Илья – человеческое воплощение випассаны. Вообще, медитация – это любимое занятие Ильи. Вернее, это его способ жизни. Можно часами наблюдать за тем как двигается этот человек, как он ест и смотрит вдаль. Любимая его медитация в данный период жизни – это задзен. Так что если вы уже свернули лагерь, собрали палатки и собираетесь двигаться в путь, не спешите орать «Илья! Илья!» Лучше оглядите окрестные валуны в поисках характерного очертания фигуры в позе лотоса, и больше не прерывайте тонкую связь медитатора с космосом своим неосознанным горлопанством!
Расставшись на время каникул с преподавательской деятельностью, взамен Илья приобрел только бритый череп с ирокезом посредине. И вид у него такой, словно в Канаде, в которой он живет уже очень давно, его чем-то очень сильно удивили, и он так и остался дальше жить. И, кажется, абсолютно счастлив.
Лена и Сережа счастливы тоже.
Лена и Сережа – это тандем, который будет ошибкой рассматривать по отдельности. Эту парочку можно охарактеризовать одним словом – «бывалые». У них за плечами кое-что посерьезней рюкзаков. Это – опыт. Вот кому можно поставить уверенные «5» баллов за организованность, слаженность и дисциплину. Именно им следовало бы делегировать произнесение ежедневной команды «под рюкзак!», т.к. они являются самыми образцовыми ее исполнителями. Вообще, если вы хотели бы с кого-то брать пример в походе, то это лучшие примеры для подражания. Подольше поспать с утра после вчерашнего тяжелого восхождения? Остаться еще на день полюбоваться горным озером? Оставьте эти штучки для новичков! Наша цель – максимально реализовать маршрут, охватив как можно больше нехоженых мест. Как известно, лучше гор могут быть только горы. И если в этих самых горах еще есть места, где не ступала нога Тана, то в этих местах уже давно наследил Серега. Вообще если проследить маршрут этих двоих из космоса и начертать в виде двух пунктирных линий, то они будут не одинаковые. Одна — уверенная прямая, а вторая – петляющая по окрестностям кривая, с многократными возвращениями к первой. Последняя принадлежит Сереге, который, как я подозреваю, где-то в прошлой жизни разжился сапогами-скороходами и теперь это скрывает. Первая отображает особенности передвижения Лены, которая сама про себя говорит «я хожу так медленно, что некоторым со стороны может показаться, что на самом деле я стою». Однако это не мешает обоим оказаться в нужном месте в одно время.
Сережа – это тот, кто умеет отличать голоса птиц, дикие травы и безумные затеи наших предводителей от не безумных. Кроме того, это единственный человек у которого может случайно оказаться при себе расширенная версия карты Тана.
И еще несколько слов о Лене. В пику Саи Бабе и Оле Лена умеет материализовывать солнцезащитный крем в заслуживающих уважение количествах именно в тот момент, когда все уже расстались с надеждой на его существование в природе.
Все, кроме Майтрейи. Вот кто овладел силой намерения в поразительных объемах. Мечты Майтрейи сбываются чаще остальных. Поэтому если вам хочется какого-нибудь чуда, расскажите об этом Майтрейе и он выступит катализатором. Все потому что этот человек общается с существованием по принципу доверия. Это взаимодействие отображается словосочетанием «все происходит как происходит». Он никогда не употребляет сослагательного наклонения к событиям будущего. Например, фраза «хорошо бы там наверху, когда мы поднимемся, были дрова, чтобы разжечь костер» в измерении Майтрейи будет звучать «щас поднимемся и соберем дров на костер». И дрова обязательно будут. Ну а если вам недостает острых ощущений, попросите Майтрейю произнести что-нибудь вроде «лавина» или «медведь». Проверено: медведь обязательно сбудется!
Вообще Майтрейя – правая рука Тана. А также правая нога Тана, запасная спина Тана и дополнительная голова Тана. Майтрейя и Тан так неразлучны, что ходят слухи, что именно их имена на самом деле имеются в виду при упоминании знаменитого значка торговой марки «ТМ».
И еще несколько слов о Майтрейе.
Любимое занятие – фотографировать облака (он считает, что они живые).
Любимая аффирмация: «а дайте посмотреть вон тот майонез!» (он считает, что он вкусный).
И, наконец, несколько слов о Тальяне. Эта женщина ненормальная. Ну хотя бы потому, что думает, что она эльф. Ну где вы видали эльфов весом 60 кг? В ней поочередно умерли гениальный фигурист, гениальный скрипач, художник, преподаватель каратэ, телохранитель, поэт, биолог-энтомолог, реаниматолог — и тот умер! Пережив столь огромное количество смертей не мудрено озадачиться поиском смысла жизни. Который, по-видимому, и подтолкнул Тальяну к такой авантюре, как поход в горы со всеми выше перечисленными людьми.
У Тальяны есть два режима взаимодействия со Вселенной. Первый (обычно предшествует второму) заключается в исступленных мольбах о ниспослании ей нескучной жизни, второй (обычно следует за первым) характеризуется жалобами на сложности бытия и неблагосклонность существования.
Ну и о главном в Тальяне. Неутомимая страсть к сочинительству длинных саркастических текстов в этом существе сочетается с неискоренимой ленью записывать оные. Поэтому его голова (то есть моя) похожа на гигантский дайджест новостей последнего столетия. Расставшись с семилетней карьерой специального корреспондента, она продолжает проверять на практике известную истину о том, что бывших журналистов не бывает. Чем и занимается в данный конкретный момент.
День первый
Черт его знает, куда мы идем, но мы все-таки выступили. Рано ночью, часов в полпятого. А в 9 утра, попутно собрав остатки команды, даже выехали. Поначалу казалось, что столько в автобус Тана не влезет. Но бус вместил восьмерых и столько же по объему еды. После первых двух привалов, которые случились в первые же часы после отъезда, у меня закралось подозрение, что кроме еды никто ничего с собой в поход и не взял. Одновременно ушло беспокойство по поводу недоедания в походе. А вечером, когда за неполные сутки дело уже дошло до настоящих кавказских гор, все откуда-то достали палатки и другие туристские дивайсы (я увидела даже пару нереальных ледорубов, веревку и даже аптечку). Ура! Мы настоящие туристы.
Но тем не менее еда оставалась главной медитацией вплоть до обеда следующего дня. Стоим в Архызе. Майтрейю и Тана тут знает добрая половина местного рынка, включая собак, но это к сожалению никак не помогает нам быстренько получить пропуска на местном пропускном пункте, чтобы попасть в Терскол. (Тут то ли приграничная, то ли заповедная зона). Местные жители наперебой объясняют, что сегодня воскресенье и надо ждать понедельника. Но мы не готовы ждать. Мы рвемся в девственные горы, а вокруг нашей стоянки полно покемонов. (Здесь и далее «покемоны» от древнеалбанского «мультфильмы» — мнимые туристы, оснащенные шашлыком, грилем, пивной палаткой и мусором). Однако пасущиеся скакуны, запах настоящих гор и шум настоящей горной реки скрашивают наше пребывание здесь.
Настоящий горный айран, который делают в Архызе, как выяснилось, не имеет ничего общего с московским продуктом из супермаркета. Ни на вкус, ни по цене. В пуховых носках и варежках, которые изготавливают умельцы на местном рынке, не замерзнешь, наверное, и на крайнем Севере. Это то, чем стоит запастись, оказавшись здесь. А еще тут добывают ту самую минеральную воду «Архыз» в нежно-бирюзовых бутылках, которую вы покупаете в своем магазине. Но правда и в местных магазинах в Архызе это не мешает ей продаваться по 15 рублей за маленькую бутылку.
День второй
Судя по карте, мы стоим у входа в Софийское ущелье, у реки София. Погранцы нас не пустили, но любезно показали тропинку по которой мы если пойдем – они сделают вид что они нас не видели. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это уже давно не тропинка, а настоящий, как говорят ребята с Первого канала, «Чумацкий щлях», имея в виду хорошо укатанный тракт, не обозначенный на картах и предназначенный для тайного проникновения. Правда, как я узнала впоследствии, чумацкий шлях в действительности переводится с украинского дословно «млечный путь», и этимология этого выражения уходит своими корнями в глубины истории древних хохлов… Но наша история совсем не об этом.
Итак, мы выступаем завтра на рассвете и сразу же по слухам пойдем через какой-то серьезный перевал. Все в предвкушении, в воздухе витает запах туристического романтизма. Не спрашивайте, чем это пахнет, это трудно передать.
Сегодня снова выдающаяся обеденная медитация. А на вечер запланирована настоящая походная баня. Все эти удовольствия накануне похода очень напоминают проводы солдат на войну. Ну или как там в сказке про Василису, когда Иван дурак (собственно, какой он после этого дурак?) предложил бабе Яге прежде чем его слопать сначала сытно накормить да в баньке попарить… И вот Лена с Сережей напали на колонию подосиновиков и после волшебного обеда нам теперь грозит еще и волшебный ужин с жареными грибами. У нас огромный костер, в котором греются огромные речные валуны для бани. Всей технологии готовки полевой бани главные пока не раскрывают, но это явно будет что-то увлекательное. Ветер разносит пепел от костра далеко в стороны. Он кружит в воздухе как снег. Майтрейя говорит, что это священный пепел Вселенной. И я чувствую, что она любит нас…
День третий.
Утро началось с того, что Тан свалил в кучу все съестные припасы и попросил Майтрейю решить, что остается в машине, а что мы берем с собой в горы. Поскольку то, что мы берем с собой, надлежало разделить по рюкзакам в качестве дополнительного веса на каждого, то равнодушных к этому процессу не осталось. Все столпились вокруг и наперебой предлагали оставить то в машине то одно, то другое. Но Майтрейя проявил редкостную силу духа. Расстелив на земле два каримата, он стал раскладывать провизию по кучкам «берем» и «не берем». По результатам его деятельности на одном из кариматов вскорости образовалась маленькая горстка того что мы НЕ берем, а на втором – огромная гора всего остального. Обозрев этот внушительный курган, даже Тан присвистнул, хотев было возразить. Но Майтрейя оставался непреклонен. В качестве окончательного аргумента был приведен один из последних случаев (который мы все уже слышали не раз за еще не начавшийся поход), когда участники майтрейевско-тановской экспедиции конец маршрута передвигались на одних лимонах и меде, которые предусмотрительный Майтрейя приберег на-про-запас. Тан сказал что раз Майтрейя такой предусмотрительный, то пусть соглашается взять на себя переноску самых тяжелых и жизненно важных продуктов. Майтрейя, сразу сообразив, что речь идет прежде всего о сале, быстро согласился. В итоге у Майтрейи, который предусмотрителен не только в гастрономических вопросах, предусмотрительности в рюкзаке скопилось килограммов на 120. Так что рюкзак на него пришлось навешивать, потому что сам он его навьючить на себя не мог.
Впрочем, всем остальным, надевавшим в этот момент на себя рюкзаки, тоже казалось, что это too much даже для верблюда. Лагерная жизнь кончилась.
Я не знаю, сколько часов мы шли. Но это было волшебное превращение природы. По мере того как менялась высота и ландшафт, менялась и флора. Здесь растет все, что богатые горожане покупают, чтобы высаживать на своих дачах. Рододендрон, азалии, дельфинум, всевозможные виды камнеломок и суккулентов. Хочется не выпускать из рук фотоаппарат. Но тяжесть рюкзака дает о себе знать. Первые шаги давались с трудом, потом и одышкой.
Еще возле лагеря за нами увязалась маленькая черная собачонка. Четан шутки ради предложил взять ее с собой в горы. Так и получилось. На протяжении нескольких часов собака мужественно карабкалась за нами на вершины, очевидно охреневая от собственных возможностей. Несколько раз она решала было повернуть назад, вернее вниз. Но глянувшись на стада коров, больше похожие на маленькие черные точки, благоразумно решала, что уже поздновато. Скулила, призывая нас одуматься, но карабкалась вверх. Собаку решили назвать Гид. Или – на саньясинский манер – Гит. Но выяснилось, что это сука. Получилась Гита.
Покопавшись с закоулках своей памяти, Илюха извлек на свет сведения о том, что «черная собака – признак присутствия не двойственных монахов». Кто такие эти монахи и где они присутствуют, уточнить не удалось. Но все как-то сразу решили, что в любом случае это хорошо.
Четану, который первый заикнулся про походную собаку, пришлось взять на себя роль ее хозяина. У него прибавилось забот вроде чем накормить животное и где обустроить ему ночлег.
Перед самым закатом, основательно вымокнув под дождем, мы добрались до седловины одной из вершин. Разбили лагерь. Прямо напротив нас во всей своей красе распластался ледник София – один из пунктов нашего дальнейшего маршрута. Из ближайшего снежного наноса наскребли снега, растопили его. Это вся наша вода. Но где-то впереди будет источник.
Гита отказалась спать в трогательной будке, которую Четан соорудил для нее из полиэтилена и камней. Возможно, ее не устроила архитектура? Однако на ночевку собака забилась в предбанник палатки, которую обжили Четан с Ильей. От этой собачьей преданности Четан так растрогался, что готов был спать с Гитой чуть ли не в одном спальнике. Ну или по крайней мере в одной палатке. Что сказал бы на это Илья — теперь никто и никогда не узнает.
Ночь была холодной, даже шел град. Под утро по стоянке топтались туры. Было слышно, как они цокали своими копытами по камням.
Утром все оказались живы, а Тан доволен.
Погода хорошая, ветра нет. Вокруг – настоящий лунный пейзаж. Место стоянки покидали с некоторым сожалением: опять же придется тащить тяжести в гору. Впрочем, наше приключение, бесспорно, прекрасно.
День четвертый
Еще никогда вопрос о том кто мы и куда идем, не стоял так насущно. Еще никогда ответ на него не обретал такого конкретного аспекта.
Вот Тан, например, строит планы обойти траверсом несколько вершин, добраться до какого-то седла, перебраться на противоположную сторону, по какому-то водопаду подняться на какой-то ледник, а там уж и заночевать. Не знаю как остальные, а у меня при прослушивании его плана уже на второй минуте подступает изжога. Мне сегодня каждый шаг дается с трудом, особенно в гору. А мы и так уже забрались выше туч. Стадо баранов на дне ущелья похоже на семью муравьев.
Чтобы отвлечь наше внимание от мыслей о скором ночлеге, Тан рассказывает историю о том, что в этом ущелье пару сезонов назад стадо овец забилось в какую-то расселину и попало под камнепад. Много овец погибло.
Дослушав историю до конца, все трагически помолчали. На лицах нарисовалось уныние. Тан неуверенно предположил, что, может быть, сегодня мы на ледник и не полезем, а заночуем в лощине на дне ущелья. Но тогда нам придется спускаться, а спуск предстоит затяжной. Эта идея кажется тоже не вызвала восторга.
Но тут к счастью у Майтрейи неожиданно открылось орлиное зрение, и он сообщил, что видит на дне ущелья крыши как минимум двух магазинов. И мы пошли, нет мы побежали… Да нет же, мы просто помчались сломя голову вниз. К материализации сладких воображений, сокрытых там, за маленькими крышами крошечных магазинов. Молоко, нет – сок! Прокладки. Печенье и шоколад. Много шоколада! Может быть даже апельсины. А еще – много-много душистого свежего НАСТОЯЩЕГО хлеба.
Разумеется, никаких магазинов внизу не оказалось. А может Майтрейя и не думал их воплощать в реальность на этот раз, а только хотел приободрить всех сладкими мечтами. Да и деревня оказалась заброшенной. Но зато по дороге мы встретили местного жителя. Чабана того самого «муравьиного» стада овец. Черкес с осетинским именем Сослан в огромной плащ-палатке подошел к нам, ведя под узцы лошадь. Он одарил нас домашним айраном, который возил в мятой бутыли под седлом. Мы немного поговорили под моросящим дождем о том, да о сем. Беседа не клеилась. И тут Тан упомянул о трагической истории с овцами, которую он поведал нам накануне. Глаза Сослана загорелись. С удвоенным энтузиазмом он принялся повторно живописать историю о смерти несчастных животных. Выяснилось, что это громкое событие действительно имело место быть в этом ущелье. Причем, по словам Сослана, это произошло совсем недавно — каких-то восемь лет назад.
Весь оставшийся путь до нашей стоянки я размышляла о скорости распространения новостей. В ежедневной газете, в которой я проработала много лет, новость считалась устаревшей уже на следующий день после того, как произошло событие. И тогда сообщать о ней в газете считалось признаком дурного тона. А тут пожалуйста вам: восемь лет — и нормально.
Стоянка в разливах горной реки, берега которой густо поросли брусникой, была по-настоящему сказочной. Никто не торопился спать. У Четана конкретно прохудились ботинки, и все сгрудились вокруг него и Тана, который демонстрировал какой-то уникальный способ штопки с помощью расплетенной на нити бельевой веревки. В какой-то момент обнаружилось, что вот уже полчаса мы на полном серьезе обсуждаем, кто из нас понесет на ледник собаку. Слышали бы нас сейчас какие-нибудь туристы-категорийники – со стульев бы попадали. Ползут все такие серьезные с виду ребята на ледник, а у самих в рюкзаке… собака!
Надо сказать, что к четвертому дню все уже попустились и перестали делать вид, что понятия не имеют что это за собака тут за нами увязалась. Уже не только Четан, но и все остальные стали заботиться об ее пропитании, а по утрам вылезая из палаток первым делом интересовались, здесь ли Гита и у кого сегодня спала. Она стала девятым участником группы. А Гита тем временем показала себя существом независимым и свободным от привязанностей: ко всем относилась одинаково, ни кого не считая ни за главного, ни за хозяина. Ну и конечно снискала всеобщее уважение и почет за выносливость и храбрость. Поэтому когда пастух Сослан предложил забрать собачку с собой дабы облегчить нашу участь, то получил восемь твердых отказов.
— Мы эту собаку не выбирали, она сама нас выбрала, — заявил Тан, — дальше мы решать ее судьбу тоже не собираемся. Вот захочет – и на ледник с нами пойдет.
И вот наступило время нам отвечать за свои слова.
Ну что ж, значит, так тому и быть: будет первая в мире собака-восхожденец.
Ничего не подозревавшая о своей участи Гита сладко спала, приткнувшись под тент самой большой и теплой палатки. И ее задние лапы то и дело подрагивали. Видать даже во сне она боялась от нас отстать.
День пятый
Утром мы двинулись в направлении вожделенного ледника София. И очень быстро оказались возле отвесной стены, на которой чьи-то заботливые руки вывели краской отметку: «3200 м». Ого!
Серега решил отметить это событие, искупавшись в довольно мощном водопаде. Едва вступив под струи, он с громкими воплями выскочил обратно. Оказалось, дело вовсе не в ледяной воде, а в ее тяжести. Больше никто не пожелал рискнуть быть расплющенным и в водопад не полез.
Дальше последовало знаменитое «черничное восхождение»: мы взяли в плен огромную поляну спелой черники и, побросав рюкзаки, битый час паслись на ней как стадо диких медведей. Никакие увещевания Тана не могли оторвать посиневшие от черничного сока рожи от сладкого склона. Неизвестно, сколько бы это еще продолжалось, если бы не пошел дождь. Упаковавшись вместе с рюкзаками в полиэтилен, мы поползли дальше в гору. И вот тут уже стало несладко…
Под струями дождя сыпуха под ногами скользила и срывалась так, что идущим ниже по цепочке приходилось постоянно уворачиваться от камней. Каждую минуту кто-то сообщал громким криком о срыве камня. Это становилось опасно. Первой сдалась собака, которая скулила уже не переставая, с подвываниями, словно оплакивая кого-то. То ли от ее воплей, то ли от сбегавших за шиворот струек дождя, по спине забегали мурашки. Всем сразу сделалось как-то не по себе. К собаке решили прислушаться, и перешли на другую часть склона, поросшую скользкими пучками травы. Передвижение по ней было как минимум в два раза медленней, но зато гораздо безопасней.
Дождь тем временем и не думал прекращаться. Вся одежда промокла насквозь и стала тяжелее. На каждый шаг ботинки отзывались чавканьем набравшейся в них воды. Правый ботинок у меня протекал немного больше и поэтому издавал более громкое «чавк!», а левый – более приглушенное «хлюп!». Я помню очень хорошо этот коварный склон. У меня кружилась голова и темнело в глазах. Каждый шаг давался гигантскими усилиями, и я старалась «воткнуть» его в промежутки между вдохом-выдохом и ударами сердца. На каждый шаг у меня приходилось два удара сердца и вдох или выдох. Так я и шла: «чавк-тук-тук», «хлюп-тук-тук», «чавк-тук-тук», «хлюп-тук-тук». В какой-то момент мне даже стало казаться, что я слышу в этом ритме какую-то знакомую музыку. Какую именно — на ум не приходило. Зато сами собой пришли стихи:
Сердце стучит прямо в ушах.
«А вдруг не дойдешь?» — корчится страх.
Лягу сейчас посредине горы
И до пришествия Черной дыры
Буду лежать! И никто не спасет!
Может Майтрейя меня донесет?
Да, у Майтрейи сильные руки.
Но вроде бы он не страдает от скуки.
Кароче, сопли глотай и ползи наверх.
Ты все-таки богиня, а не человек!
За сочинительством я даже и забыла о своих головокружениях, болях и вообще о теле. И только теперь обнаружила, что у меня будто бы открылось второе дыхание. Оказалось, что я ушла далеко вперед всей группы. Но даже это теперь не имело никакого значения. Главное – ура! — мне теперь известна тайна осознанного хождения. Я лежала на камне, чувствуя себя почти просветленной. Дождь стекал по лицу. И в голове было место только для значительных мыслеформ. Какая разница кто первый, все равно все мы идем в горы именно к самим себе. И только самих себя можем не догнать или опередить. И нет ничего другого…
Наверх мы уже буквально вползли. Кое-как натянув возле какого-то валуна полиэтилен, сгрудились под ним в кучу. София оказалась злой теткой. В каменной седловине ледника дул такой пронизывающий ветер, что, сняв мокрую одежду, можно было мгновенно заледенеть в той позе, в которой тебя застал очередной порыв. Вообще, переодевание было дурацкой затеей: все равно в наших рюкзаках не осталось ни одной сухой вещи. Не оставив стихии возможности слепить из нас восемь ледяных фигур, мы нашли в себе силы закончить переодевание и двинулись дальше вверх, теперь уже в снега.
И вот здесь наши камеры зафиксировали главное историческое событие походного сезона. Прошу считать данную запись официальным обращением в протоколирующие органы по регистрации рекордов: наша собака сама зашла на ледник и засеменила по снежному насту, оставляя первые в истории ледника собачьи следы. Наверное, они есть там до сих пор, но тем, кто не рискует отправиться это проверить, мы готовы предоставить фотофакт.
Это была дорога в белое. Вьюжило, и было непонятно, где заканчивается снег, а где начинается небо. Снег был глубокий, и чтобы не провалиться по пояс приходилось сначала утаптывать каждый след и только потом наступать в него. Тяжелее всех было «проходчику» — тому, кто шел первым в цепочке. Но окружающий ландшафт поражал воображение, заставляя забыть обо всем.
До сих пор мне приходилось видеть подобное только в мультфильме про доктора Айболита, когда несчастный старикан полз на выручку к зверушкам, кажется, через горы Калиманджаро? «А горы все выше, а горы все круче…» Айболиту – респект и уважуха: теперь-то я знаю, как это было нелегко.
Особенность украинского вегетарианства заключается в том, что запрет на поедание мяса не распространяется на сало. Так, для употребления примерно килограмма этого продукта достаточно двукратного произнесения мантры «САЛО_ЦЕ_НИ_МЯСО». Впрочем, свинина для украинских саньясинов (и не только) — что-то вроде священной коровы. Слово «САЛО» рекомендуется не упоминать всуе, а перед поеданием куски священного порося окропляются особой острой ритуальной пастой под названием гiрчиця.
Будучи единственным в нашей группе гражданинком России, позволю себе еще несколько этнографических наблюдений.
Хорошо организованную группу украинских туристов не сломят ни опасные восхождения, ни сходы лавин, ни свирепые животные на пути, ни многочасовые переходы под дождем и снегом. Но весь отряд может быть полностью деморализован и обездвижен произнесением очень сложного шаманского заклинания «этобыл’по’следнийку’сочекс’ала». Или не очень сложным «салабольшенеосталось». Или даже простейшим «саланет». Потому что кто же пойдет с вами в поход, если с вами нету сала? Это же как лотерея без приза! Как день рождения без торта. Как Пасха без крашеных яиц. как олимпийские игры без олимпийского огня. Как же вам проще объяснить-то… Это как… как безалкогольное пиво! Божья коровка без точек! Парашютист без парашюта. Как Мао без Цзедуна!
Ведь для некоторых воинствующих вегетарианцев, соблюдающих строгую растительную диету, пойти в поход – единственная возможность соединиться с салом. Как известно, даже в религиях традиционные заповеди не распространяются на странников – тех, кто в пути. А тут не мясо даже, а сало — ритуальный продукт, требующий особого обращения.
Кстати, вам не приходило в голову, почему особо циничные шуточки принято называть «сальными»? Не потому ли, что они затрагивают нечто святое?
Не будем останавливаться на достигнутом понимании и пойдем еще дальше.
Думается, что отдельные вегетарианствующие украинцы, перемещаясь по планете с салом на плечах (под предлогом различных походов), и приводят Землю в движение вокруг собственной оси. Порядок солнечной системы был бы нарушен, не будь сала! И вот здесь мы как никогда близки к разгадке самой главной тайны Вселенной.
Да, да. Сало — это и есть perpetuum mobile!
И это даже не теорема, так что не спешите вступать в спор.
Это аксиома, не требующая доказательств.
Это истина. Вечная, как и само САЛО…
…Словом, сновидения в ту ночевку были какие-то тревожные.
Cобака исчезла так же внезапно, как и появилась. Словно ее и вовсе не было. Следует ли считать, что одновременно с ней нас покинули присутствовавшие где-то рядом не двойственные монахи, мы не знаем. Илюха на эту тему промолчал, а больше узнать было не у кого. Кто его знает. А может, они просто наконец-то раздвоились.
Здесь муза наверное покинула Тальяну, хотя в переди было еще много интересного. Ночевка на леднике, утренние снежные раскопки и купания, переход оп гребню горы, спуск Гиды по веревке со скального хребта, цепь горных озёр,общение с дольменами и с одной из самых первых христианских церквей в России …

 

Для связи с нами заполните пожалуйста следующие поля
x
Для связи с нами заполните пожалуйста следующие поля
x